Главная | Новости | Для авторов | Редакционная коллегия | Архив номеров | Отклики | Поиск | Публикационная этика | Прикладной анализ | English version
Текущий номер. Том 13, № 1 (40). Январь–март 2015
Реальность и теория
Аналитические призмы
Фиксируем тенденцию
Двое русских – три мнения
Рецензии
Persona Grata
Бизнес и власть
Рейтинг@Mail.ru
Балтийский Исследовательский Центр
Сайт Содружество
 
Рукописи не горят

Виталий Козырев

Российское востоковедение: плоды сибирской ветви

(В.Г. Дацышен, Г.А. Ондар. Саянский узел: Усинско-Урянхайский край и российско-тувинские отношения в 1911-1921 гг. Кызыл: Республиканская типография, 2003. 284 с.
В.Г. Дацышен. Новая история Китая: учебное пособие. Красноярск: РИО КГПУ, 2003. 300 с.
О.А. Омельченко. Социально-экономическая история Синьцзяна (1949-1978 гг.). Барнаул: Алтайский государственный университет, 2002. 225 с.
К.Л. Сыроежкин. Мифы и реальность этнического сепаратизма в Китае и безопасность Центральной Азии. Алматы: Дайк-Пресс, 2003. 733 с.)


        Классик этноконфликтологии Доналд Хоровиц как-то заметил: проблемы демократии и этнических конфликтов возникают тогда, когда начинают перекраивать карту мира1. Изменения на постсоветском пространстве, экономические реформы в Китае, повлекшие либерализацию в социально-политической сфере, а также действие внешних глобальных факторов создали предпосылки для бурного процесса политизации этничности в самом «сердце Евразии» - Центрально-Азиатском регионе, включающем в себя несколько молодых независимых государств – бывших советских республик, а также обширные пространства Синьцзян-Уйгурского автономного района КНР.
        Рост этнонационализма, зачастую сопровождающийся развитием этнического сепаратизма, сам по себе создает угрозу внутриполитической стабильности государств и правящих режимов. Под воздействием радикальных международных исламских движений экстремистский потенциал этнического сепаратизма способен провоцировать напряженность в регионе. Межнациональные противоречия в Центральной Азии могут быть использованы как инструмент в противостоянии основных игроков, геополитические интересы которых сходятся в данном районе, и более того – превратиться тем самым в конфликтогенный фактор в системе региональных международных отношений.
        Массовое осознание национальной идентичности, всплеск ирредентизма либо стремление к этнической обособленности невозможны без специфической интерпретации исторического прошлого, мифологизация которого зачастую способствует обоснованию превосходства того или иного этноса. Именно поэтому такую актуальность приобретает анализ «возвращения к корням», восстановление особенностей этногенеза, понимание исторических предпосылок современных явлений. Ответы на вопросы о различных аспектах становления национальной государственности в окраинных районах северо-западного Китая, об истоках этнического сепаратизма в Центральной Азии и о возможности его сдерживания в полиэтнических государствах можно найти в увидевших свет в работах известных историков-китаеведов – В.Г. Дацышена, О.А. Омельченко, Г.А. Ондар и К.Л. Сыроежкина.
        В центре внимания исследователей оказались территории, особое географическое положение и историческое прошлое которых создают предпосылки для противоречий в сфере межрегиональных отношений, где существует сложное переплетение межнациональных и пограничных отношений, где сходятся геополитические интересы различных стран. В монографии В.Г. Дацышена и Г.А. Ондар рассмотрена проблема развития международных и межнациональных отношений в Саянах, история Тувы и «урянхайский вопрос» как одна из наиболее сложных проблем международных отношений в XIX-XX веках. Концептуальные представления В.Г. Дацышена об особенностях исторического развития национальных окраин Цинской империи, равно как и об эволюции политики маньчжурских правителей в отношении северных и северо-западных кочевых и полукочевых этносов, отдаленных пограничных территорий изложены в рецензируемом учебном пособии по Новой истории Китая.
        Объектом анализа объемного труда К.Л. Сыроежкина стала проблема «уйгурского сепаратизма» в контексте международной безопасности в Центральной Азии. Можно констатировать, что в этой работе, пожалуй, впервые уйгурская проблема подвергнута всестороннему рассмотрению: проанализированы вопросы истории этногенеза и государственности в Центральной Азии, национальной и религиозной политики КПК и особенности ее реализации в Синьцзяне, социально-экономического, политического и культурного развития региона, вопросы демографии, формирования и функционирования органов власти в автономном районе2. Более полному пониманию политики пекинского руководства на территории северо-западных национальных автономий и итогов религиозной и национальной политики КПК в исторической перспективе способствует и знакомство с монографией О.А. Омельченко, предоставившего углубленный анализ социально-экономического развития Синьцзяна в период 1949-1978 годов.
        В первую очередь можно констатировать, что все четыре автора, обратившись к историческому прошлому изучаемых регионов и этносов, стремятся подчеркнуть действие целого ряда системных факторов внутреннего и внешнего порядка, а также роль государства и межцивилизационного взаимодействия в истории международных отношений. Так, В.Г. Дацышен рассматривает «опиумные» войны как следствие межцивилизационного столкновения середины XIX века, а в Цинском режиме вполне в духе современной политологии видит равноправного игрока геополитической игры в Азии3.
        Изучая процессы интенсивного взаимодействия кочевой и оседлой культур, авторы исходят из того, что рассматриваемые окраинные территории Китая всегда отличались полиэтничностью: политические границы возникавших здесь государств не совпадали с границами населявших их этносов. Поэтому, например, исторически Центральная Азия представляла собой огромный этнический «плавильный котел», в котором возникали и исчезали не только отдельные племена и протогосударственные образования, но и целые народы и империи4. Это обстоятельство является существенным в поисках ответа на вопрос об уйгурской государственности и автохтонности уйгурского этноса. Автор утверждает, что недопустимо отождествлять современный уйгурский этнос и уйгур Орхона или Турфана в средние века. По его мнению, можно говорить о наличии средневековой государственности у уйгуров, однако эти государства не смогли устоять под внешним иноэтническим натиском5. Не были в полной мере самостоятельными и более поздние государственные образования, такие, как государство Йеттишар (1865-1874), Исламская Восточно-Туркестанская республика (1933-1934), Восточно-Туркестанкая республика (1944-1946), которые существовали под протекторатами либо Англии, либо Турции, либо СССР6.
        У авторов прослеживается общее понимание основных этапов политики центра в отношении национальных окраин. Достаточно подробно анализируется политика представителей династии Цинь, которые взяли курс на полное подчинение окраинных территорий7; рассмотрена также эволюция постсиньхайских концепций «единой нации» и выработка принципа национально-территориальной автономии, реализуемого КПК после 1949 года. Как показано в работах К.Л. Сыроежкина и О.А. Омельченко, китайский коммунистический режим в национальном вопросе пошел своим путем. Указанный принцип фактически свидетельствовал об отказе от советской модели формального права наций на самоопределение и означал построение своеобразной административной иерархии автономий, где преимущества имеет титульный этнос. Оценивая результаты политики КПК в Синьцзяне, авторы вслед за О. Латтимором утверждают, что этот регион к середине 1970-х годов не только политически, но и экономически, социально, юридически и идеологически больше чем когда-либо становился интегрированной частью Китая, оказался вовлеченным в процесс интеграции с ним8.
        При рассмотрении демографических процессов 1960-1970-х (а именно ханьской миграции в северо-западные районы страны) О.А. Омельченко отмечает, что именно усиленное давление центральной власти на синьцзянское общество в тот период вызвало наиболее радикальные формы противодействия местных элит, а прибывавшие из внутренних районов Китая оппозиционно настроенные по отношению к КПК ханьские мигранты не способствовали укреплению власти центра, а только усиливали сепаратистские устремления уйгурского населения9.
        Анализируя китайские трактовки понятия «нация», «китайская нация», автор монографии об уйгурской проблеме вполне обоснованно заключает, что рассмотрение всей китайской нации как этнической или политической общности не соответствует действительности. Иными словами, он стремится доказать, что преждевременно рассматривать проживающие на территории КНР этносы как нацию в политическом смысле, рано говорить и о сформированности единой гражданско-государственной общности, в которой узкоэтнические интересы подчинены национальным интересам единого государства. А соответствующие условия для этого может обеспечить только целевая политика государства.
        В целом представляется возможным выделить следующее весьма существенное принципиальное положение, разделяемое авторами рецензируемых книг, а именно: решение этнонациональных конфликтов в полиэтнических образованиях требует направленного политического регулирования.
        В связи с этим весьма объективной предстает оценка принципов политики Пекина в отношении национальных автономий, которая сочетает жесткие действия, нацеленные на обеспечение партийного, административного и военного контроля, управление религиозной сферой и кадровым корпусом, с одной стороны, и мягкие меры поощрения направляемой религиозной деятельности, то есть «использование возможностей, предоставляемых исламской культурной традицией»10, для создания более благоприятных социально-экономических условий развития, с другой стороны. При всех недостатках концепции национально-районной автономии, способствующей в конечном итоге нарастанию сепаратистских настроений, К.Л. Сыроежкин все же доказывает адекватность общего курса властей и выбранной степени политического вмешательства11.
        Отметим также, что во всех четырех монографиях прослеживается совершенно четкая связь между обострением национального вопроса и социально-экономических противоречий. Наиболее важной представляется вывод, что национальный вопрос возникает зачастую там, где социально-экономические противоречия маскируются национальными, где происходит размежевание социальной общности по национальному признаку. В исследованиях, таким образом, демонстрируется, что перед унитарным государством стоит задача нивелировки уровней социально-экономического и культурного развития различных этносов в рамках упомянутых районно-национальных автономий.
        Важно подчеркнуть, что в рецензируемых работах вопрос политического регулирования и социально-экономических преобразований непосредственно увязывается с проблемами национальной безопасности государств, которые могут быть вовлечены в конфликт. И если сюжет со спорными районами в верховье Енисея и Тувой лишь потенциально таит в себе будущие осложнения в отношениях между Россией и претендующей на ряд территорий Монголией, а при определенных обстоятельствах и Китаем, то уйгурская проблема непосредственно затрагивает и проблему внутренней безопасности, и международной стабильности центральноазиатских государств в целом. Как отмечает К. Л. Сыроежкин, активизация в последние годы деятельности радикальных уйгурских организаций, часть из которых нашла себе пристанище в Казахстане и Кыргызстане, «заставляет без промедления вести разработку новой политики центральноазиатских государств по отношению к проблематике этнического сепаратизма и делать выбор приоритетов между двусторонними добрососедскими отношениями (имеются в виду отношения с Китаем – В.К.) и идеей тюркской солидарности»12. Автор исходит из того, что дальнейшая интенсификация проблемы этнического сепаратизма в Синьцзяне способна существенно изменить весь расклад геополитических сил в регионе и привести к его дестабилизации. Поэтому особую значимость приобретает вопрос о том, сможет ли Пекин сохранить контроль над национальными территориями Китая.
        В разделах, посвященных политике КПК в отношении национальных окраин, большое внимание уделяется особенностям процесса «взращивания» национального кадрового корпуса. Любопытно отметить, что при этом применяется разработанная в начале 80-х годов советскими востоковедами концепция «колониального синтеза». Подобные теоретические построения позволяют К.Л. Сыроежкину продемонстрировать двойственность природы национальных элит и проследить процесс формирования этнократии, сам по себе способствующий нарастанию этнического сепаратизма. Автор совершенно справедливо подчеркивает, что участием такого рода национальных элит отмечено большинство этнических конфликтов13. К сожалению, исследователь не обратил внимание на явную преемственность административной политики КПК в национальных районах и осуществлявшейся республиканскими режимами до 1949 года программы «местного самоуправления», означавшей по сути формализацию власти местных элит.
        Рассматривая развитие окраинных и пограничных территорий и этнонациональные противоречия в международном контексте, авторы рецензируемых монографий выделяют также особую роль внешних факторов в эволюции межэтнического взаимодействия в изучаемых районах. Большое значение придается геополитическому фактору. Так, монография по проблеме Тувы показывает, роль России и СССР в судьбах отдельных территорий и этносов первой половины ХХ века была исключительно велика. Геополитические изменения в значительной степени повлияли и на развитие сепаратистских движений в Центральной Азии: от попыток Турции и Ирана в начале 90-х годов расширить зону влияния пантюркизма и панисламизма за счет новых независимых государств СНГ до усиления позиций США в этом регионе после провала этих попыток. Изучение факторов экзогенного порядка имеет существенное значение и для типологизации этнического сепаратизма в Синьцзян-Уйгурском автономного районе, профессионально выполненной К.Л. Сыроежкиным и представленной в монографии14.
        Изучая проблемы безопасности центральноазиатских стран (в первую очередь Казахстана и Кыргызстана) в связи с активизацией уйгурского сепаратизма и экстремистских организаций, К.Л. Сыроежкин утверждает также, что именно совокупность внешних факторов оказывает влияние на стабильность в регионе в целом. При этом совершенно справедливо указывается на стабилизирующую роль Китая в Центральной Азии и возможные последствия вероятных изменений в политике Пекина для существующего геополитического равновесия. Вместе с тем, отдавая должное китайским властям за их усилия последнего десятилетия по поддержанию международной стабильности, автор полагает, что именно присутствие США в Центральной Азии сводит на нет эти усилия, мешает политическому урегулированию, косвенным образом поддерживая этносепаратизм под лозунгами демократизации и защиты прав человека.
        Представляется, что утверждения об использовании уйгурской проблемы Соединенными Штатами для ослабления влияния России и Китая в Центральной Азии представляются не совсем корректны. Можно все же полагать, что США в целом заинтересованы в стабильности региона, хотя и не отказываются от любых возможностей сдерживания России и особенно Китая в реализации ими своих геополитических целей.
        Весьма любопытна также оценка К.Л. Сыроежкиным «обратной стороны» факта подписания совместных договоренностей «шанхайской пятеркой» в 1996 году. Автор показывает, что образование Шанхайской организации сотрудничества по сути стало поворотным пунктом для сторонников «уйгурского сепаратизма»: именно разочарование в возможной поддержке со стороны новых государств Центральной Азии движения за образование независимого тюркского государства на территории Синьцзяна привело к беспрецедентному всплеску экстремизма и множества уйгурских сепаратистских организаций как в регионе, так и за его пределами.
        Рассуждая о национальной проблеме и эффективном национальном строительстве, исследователи заключают, что ключ к ее решению лежит не только в легитимном закреплении полномочий и положения местной и централизованной бюрократии, создании социально-экономических и культурных условий существования отдельных этносов, но и в сферах, охватывающих проблемы формирования гражданского общества, «в котором интересы и гражданские права отдельной личности и общечеловеческие ценности превалируют над узконационалистическими и псевдогосударственными интересами»15.
        Совершенно справедливо и замечание К.Л. Сыроежкина о том, что современный сепаратизм связан с терроризмом, и только взаимная ответственность народов за этнополитическую стабильность на основе диалога, приоритетности демократических ценностей и процедур может способствовать развитию событий по сценарию, исключающему проявления терроризма. Давая рекомендации политикам, он заключает, что принятие жестких мер по отношению к террористам в Синьцзяне будет неэффективным без проведения аналогичных мер в государствах Центральной Азии16.
        Перечислив ряд ценных научных достижений и достоинств представленных на суд читателей монографий, следует все же упомянуть о некоторых спорных моментах, встречающихся в рассматриваемых трудах. Так, следовало бы, на наш взгляд, с осторожностью причислять Ли Хунчжана к сторонникам именно «либеральных реформ»17. Некорректным представляется обоснование актуальности изучения проблем исторической принадлежности Тувы существующими по настоящее время так называемыми «территориальными претензиями Китайской Республики» на о. Тайвань, если брать в расчет современные реалии, а также действующую правовую базу, которая регулирует пограничные вопросы между Россией и континентальным Китаем18. Вызывает сомнения и проведение К.Л. Сыроежкиным параллелей между «тайваньской проблемой» и «уйгурским сепаратизмом», хотя отметим: автор монографии отдает себе отчет в том, что это проблемы не одного порядка. Предлагаемые читателю оценки политики президента Тайваня Чэнь Шуйбяня и перспектив его возможных переговоров с КНР, на наш взгляд, весьма далеки от действительного положения дел19.
        Отметим также значительное преувеличение К.Л. Сыроежкиным степени слома традиционной хозяйственной структуры и административного аппарата в годы коммунизации деревни и «культурной революции» в Синьцзяне20. В свое время усилиями Вивьен Шу было убедительно показано, что насаждение коммун и давление на деревню не было равносильно тоталитарному проникновению государства на низовые уровни общественной жизни21. Тем более это касается Синьцзяна, где были большие трудности в реализации задач «культурной революции», в том числе из-за противодействия населения и национальных элит, о чем убедительно свидетельствует соответствующая глава работы О.А. Омельченко22.
        Появление новых трудов исследователей России и Казахстана – показатель бурного развития региональных синологических школ, демонстрирующих высокий уровень теоретического осмысления ряда ключевых проблем китайской истории. Это результат многолетних усилий авторов – на основе богатейшей источниковедческой базы – по изучению внутренних и международных аспектов развития окраинных территорий Китая, таких как, например, Синьцзян и Урянхайский край (Тува). Рассмотрение в указанных монографиях проблем развития полиэтнических государственных образований в районах интенсивных межцивилизационных контактов и геополитического противостояния крупнейших империй имеет важное практическое значение. Сегодня, в период бурного роста этнического самосознания, формирования национальных идентичностей, повышения уровня конфликтности и поиска всеми государствами региона, в том числе Россией и Китаем, скоординированной политики в деле разрешения конфликтов, тщательный анализ исторических корней многих современных явлений чрезвычайно важен и полезен как в практическом, так и в теоретическом плане.

        В.А. Козырев – кандидат исторических наук, доцент Института стран Азии и Африки при МГУ им М.В. Ломоносова


Примечания
      1
Horowitz Donald L. Ethnic Groups in Conflict. Berkeley and Los Angeles: University of California Press, 1985. P. 682.
      2 Сыроежкин К.Л. Мифы и реальность этнического сепаратизма в Китае и безопасность Центральной Азии. Алматы: Дайк-Пресс, 2003. C. 360.
      3 «Цинский Китай совместно с европейскими империями поделили почти всю Центральную и Восточную Азию». См.: Дацышен В.Г. Новая история Китая: учебное пособие. Красноярск: РИО КГПУ, 2003. C. 120; 40.
      4 Сыроежкин К.Л. Указ. соч. С. 360.
      5 Там же. С. 361.
      6 Там же. С. 362.
      7 «Завоевательные войны маньчжурской династии позволили решить основную геополитическую задачу Китая – включить кочевую периферию в империю». См.: Дацышен В.Г. Указ. соч. С. 40.
      8 Сыроежкин К.Л. Указ соч. С. 153-154; Омельченко О.А. Социально-экономическая история Синьцзяна (1949-1978 гг.). Барнаул: Алтайский государственный университет, 2002, с. 158.
      9 Омельченко О.А. Указ. соч. С. 154.
     10 Сыроежкин К.Л. Указ. соч. С. 291.
     11 Там же. С. 298.
     12 Там же. С. 18.
     13 Там же. С. 302-303; 305.
     14 Там же. С. 367-369.
     15 Там же. С. 511.
     16 Там же. С. 20.
     17 Дацышен В.Г. Указ.соч. С. 174.
     18 Дацышен В.Г., Ондар Г.А. Саянский узел: Усинско-Урянхайский край и российско-тувинские отношения в 1911-1921 гг. Кызыл, 2003. С. 4.
     19 См.: Сыроежкин К.Л. Указ. соч. С. 344.
     20 Там же. С. 167.
     21 Shue Vivienne. The Reach of the State. Sketches of the Chinese Body Politic. Stanford, California: Stanford University Press, 1988.
     22 Омельченко О.А. Указ. соч. С. 150-156.

  © Научно-образовательный форум по международным отношениям, 2003-2015